Ты ложишься в постель, и вдруг что-то твёрдое, круглое и гладкое начинает кататься под твоим телом, ты включаешь свет и вдруг понимаешь, что всю твою постель под одеялом заняли большие зелёные яблоки, ты пытаешься уснуть, но яблоки вдавливаются в твои ткани, ты начинаешь их выкидывать, они со своим яблочным грохотом катятся по полу, другие ты отталкиваешь ногами вниз, засыпаешь и яблоки тоже засыпают, прильнув краешком сбоку к твоему телу. Просыпаешься под утро, а они всё ещё там, спали вместе с тобой, дышали вместе с тобой.

Разные матёрые гангстеры стопудовые часто говорят, что во время месячных нельзя забеременеть и что-то там два дня до, два дня после, два дня вместо и т. п., бля, да всё можно, и до и после и во время можно … Единственное, что хорошо во всём этом — это то, что беременеет тёлко, а не вы. Не ценят люди этого, неблагодарны к природе, придумавшей такую вот сегрегацию. Долбоёбы тупые, это ж шутко всё.

Ещё во всём этом что хорошо, гыгы: всегда можно попросить девушку встать ногами мне на спину: от этого распрямляются позвонки грудного отдела. Безумно приятно. А ещё мне нравится наполнять гандон водой до больших размеров, завязывать его и катать взад-вперёд по ванной. Он при этом очень смешно ездит и трясёццо, будто мифическое жывотное, медуза, или сарделько-тюлень с выпуклым глазом. А они тут лезут со своим «побудь ещё во мне», какое нахуй «побудь», когда меня в ванной почти ждёт мой гандонный сарделько-тюлень, который как птица феникс каждый раз восстаёт из пепла. Мой гандонный сарделько-тюлень шарахается автомобильных гудков, любит звоночки коночек. Жизнь — это круто.

Сижу на краю ванной, значит, выгуливаю в ней тюленя, смотрю на бегущую воду и думаю о глобализации, этногенезе, пассионарности и прочем. Любая власть является для меня, как для личности творческой, террором. Так что вот так. Говорить, размышлять и спорить о политике и обществе мне хочется чаще, чем ебацца и драчить, хотя, думаю, столь же часто как и играть на пианино и бегать. Отчего же так? Ужасно всё это: ебанутое реакционное, консервативное общество, похожее на американский юг времён гражданской войны. Сейчас не 68-й год, в мегаполисе модно быть тридцатилетним, смешно даже как-то. Людям нужно лишь мелкое потребление, никакое творчество, никакое проявление индивидуальности не приветствуется. Грязь, нищета, серость и омерзительные бытовые преступления, население выжжено алкоголизмом, заболеваниями, бедностью — такова сегодня средняя полоса. Ясен хуй, что лучше, конечно, читать мои тексты, нежели смотреть телевизор, но кто на это согласится, господа, все ж только порнографию ищут и «камасутру для лесбиянок». Долбоёбы тупые. Приятно осознавать, что я уже и написал книгу (состоящую из несвязных кусков) и записал альбом с музыкой, бессловесный в мире брани, зрячий в мире пустых глазниц и всё такое. Сорви мои чувства, храни как гербарий.

Я присяду, стряхнув засохшие листья со скамейки. Моя бабушка работала в больнице и ухаживала за полярником Папаниным, когда тот лежал там, отморозив себе что-то на льдине. Слеп, глуп, туп, скуп, груб, рэп. Ку-кла-ку-клу-кск-лана.

Шампанское и попкорн, говорят, плохо отражается на потенции, сам я не знаю, мне об этом вкрадчиво говорят девушки, с которыми мне доводится встречацца(sic!). Да, нам не светит объятий и ласк, на запоры закрыты двери, наши жёны уснули без нас. И ты здесь, говорящая голова? Пиздато быть тёлкой — все её зовут на дачу, в гости, на концерты, да просто бля вьюцца как мухи, ожидая, как ворон падали, а тёлко — пизда тупая — думает, что это у неё так много друзей.

Написал смску в группу «Люди Лопеса» с вопросом, когда их можно будет услышать в Москве, сказали, что надо пригласить их в ОГИ. Но что могу сделать я — маленький и ничтожный человек в этом жестоком мире больших машын. Проект АГИ — проект ГАИ. Придётся поехать в Ленинград для этого. Это было на заводе у прядильного станка.

Что касается Земфиры и Светы Сургановой, то я люблю их одинаково сильно и ничего с собой не могу поделать. Да, кстати, что бы мне с собой такого поделать, могу, конечно, или кофеку попить, но от этого не будет желаемой эйфории. В пустой квартире млею самого себя любя.

Noctambus — субботняя свеча.
Гагарин — человек и клавиши.

Ещё хотел бы процитировать один прекрасный текст девушки Лизы, опубликованный на одном из дружественных сайтов:
«Пан Павел Х, не просыхая уже третий месяц, после смерти любимой Шарлоты шёл по Вацлавской площади, в поисках дешёвой любви. Шарлота, надо сказать, пользовалась любовью трубача Хайнса с третьего этажа и Максим Максимыча, русского эмигранта, именитого журналиста на холодной родине. В то время, как Павел проводил свои серые будни перед пытливыми студентками Карлового университета, на Шарлоту поглядывал худощавый студент Муравски из дома напротив. Шарлота отдавалась за швейцарский шоколад или ласковое поглаживание тонкими пальцами. Вот такой сукой была эта болонка шарлота. А Павел, продолжая свой путь по Вацлаваке, наткнулся на высокого пышногрудого брюнета на каблуках, с ярко красной помадой, ничего не заподозрив спьяну, предложил за тысячу крон уединиться в том самом отеле на Михельской улице. Павел свято верил в то, что не умрет девственником»

Ещё там у этой девушки был текст про то, как промокнув под сентябрьским дождём бежать в самых смелых босоножках по коридору немецкого банка.

Что-то сегодня word слишком много красным подчёркивает. Говорит, что слово «долбоёб» имеет экспрессивную окраску, ну, может быть.

написать письмо